Неточные совпадения
Гущина
звезд, составлявшая Млечный Путь, поясом переходившая по небу, вся была залита
светом.
Она мигом взвесила свою власть над ним, и ей нравилась эта роль путеводной
звезды, луча
света, который она разольет над стоячим озером и отразится в нем. Она разнообразно торжествовала свое первенство в этом поединке.
Но она всё-таки не рассмотрела бы его лица, если б опять молния, скрывшая
звезды, не осветила его. При
свете молнии она рассмотрела всё его лицо и, увидав, что он спокоен и радостен, улыбнулась ему.
Бледно-серое небо светлело, холодело, синело;
звезды то мигали слабым
светом, то исчезали; отсырела земля, запотели листья, кое-где стали раздаваться живые звуки, голоса, и жидкий, ранний ветерок уже пошел бродить и порхать над землею.
Вверху, однако ж, небо было свободно от туч, и оттуда, как из отверстий какого-то озаренного
светом храма, сверкали миллионы огней всеми красками радуги, как не сверкают
звезды у нас никогда.
Стало совсем темно; только
звезды лили бледный, но пронзительный
свет.
Вот Азия, мир праотца Адама,
Вот юная Колумбова земля!
И ты свершишь плавучие наезды
В те древние и новые места,
Где в небесах другие блещут
звезды,
Где
свет лиет созвездие Креста…
Хлынул по морю и по небу ее пронзительный
свет; она усмирила дерзкое сверканье
звезд и воцарилась кротко и величаво до утра.
Ермак стал спрашивать Таузика про его царя. Далеко ли его город Сибирь? Много ли у Кучума силы, много ли у него богатства? Таузик все рассказал. Говорит: «Кучум первейший царь на
свете. Город его Сибирь — самый большой город на
свете. В городе этом, говорит, людей и скотины столько, сколько
звезд на небе. А силы у Кучума-царя счету нет, его все цари вместе не завоюют».
— Ничего-с.
Свет создал Господь Бог в первый день, а солнце, луну и
звезды на четвертый день. Откуда же свет-то сиял в первый день?
Они говорили и о философских вопросах и даже о том, почему светил
свет в первый день, когда солнце, луна и
звезды устроены были лишь на четвертый день, и как это понимать следует; но Иван Федорович скоро убедился, что дело вовсе не в солнце, луне и
звездах, что солнце, луна и
звезды предмет хотя и любопытный, но для Смердякова совершенно третьестепенный, и что ему надо чего-то совсем другого.
У ней глаза горели, как
звезды, страстью. Ничего злого и холодного в них, никакой тревоги, тоски; одно счастье глядело лучами яркого
света. В груди, в руках, в плечах, во всей фигуре струилась и играла полная, здоровая жизнь и сила.
В жизни час вечереющий на небосклоне духовном тихо восходит «
звезда светлая и утренняя», и дальний доносится благовест из храма
Света Незаходимого.
Ничего нет прекраснее беспредельного широкого моря, залитого лунным
светом, и глубокого неба, полного тихих сияющих
звезд.
Потом я показывал им созвездия на небе. Днем, при солнечном
свете, мы видим только Землю, ночью мы видим весь мир. Словно блестящая световая пыль была рассыпана по всему небосклону. От тихих сияющих
звезд, казалось, нисходит на землю покой, и потому в природе было все так торжественно и тихо.
Уже смеркалось совсем, зажглись яркие
звезды; из-за гор поднималась луна. Ее еще не было видно, но бледный
свет уже распространился по всему небу.
Но вот на востоке появилась розовая полоска — занималась заря.
Звезды быстро начали меркнуть; волшебная картина ночи пропала, и в потемневшем серо-синем воздухе разлился неясный
свет утра. Красные угли костра потускнели и покрылись золой; головешки дымились, казалось, огонь уходил внутрь их.
Ты льешься его светозарной лазурью,
Вечерним и утренним
светом горишь,
Ласкаешь его облака золотые
И радостно блещешь
звездами его.
Темной ночки Елисей
Дождался в тоске своей.
Только месяц показался,
Он за ним с мольбой погнался.
«Месяц, месяц, мой дружок,
Позолоченный рожок!
Ты встаешь во тьме глубокой,
Круглолицый, светлоокий,
И, обычай твой любя,
Звезды смотрят на тебя.
Аль откажешь мне в ответе?
Не видал ли где на
светеТы царевны молодой?
Я жених ей». — «Братец мой...
Ангелы будут ему слуги, послужат ему солнце, и луна, и
звезды,
свет, и пламя, и недра земные, реки и моря, ветры и дождь, снег и мороз, и все человеки, и все скоты, и все звери, и все живое, по земле ходящее, в воздухе летающее, в водах плавающее.
И не будет там ни солнца, ни луны, ни
звезд, ни тьмы, ни ночи, ни гроз, ни стужи, ни зноя — от лица Божия пролиется
свет неприступный, и дыхание уст его согреет и напитает праведных».
Вдруг, мгновенно, ее прелестные глаза наполнились слезами и засияли таким волшебным зеленым
светом, каким сияет летними теплыми сумерками вечерняя
звезда. Она обернула лицо к сцене, и некоторое время ее длинные нервные пальцы судорожно сжимали обивку барьера ложи. Но когда она опять обернулась к своим друзьям, то глаза уже были сухи и на загадочных, порочных и властных губах блестела непринужденная улыбка.
До солнечного восхода она веселится. Ясно горят
звезды в глубоком темно-синем небе, бледным
светом тихо мерцает «Моисеева дорога» [Млечный Путь.], по краям небосклона то и дело играют зарницы, кричат во ржи горластые перепела, трещит дерчаг у речки, и в последний раз уныло кукует рябая кукушка. Пришла лета макушка, вещунье больше не куковать… Сошла весна сó неба, красно лето на небо вступает, хочет жарами землю облить.
Лунный
свет затуманился, стал как будто грязнее,
звезды еще больше нахмурились, и видно было, как по краю дороги спешили куда-то назад облака пыли и их тени.
Вместо мутной зимней слякоти наступили легкие морозы, вечера становились светлее, на небе искрились
звезды, и серп луны кидал свой мечтательный и неверный
свет на спящие улицы, на старые заборы, на зеленую железную крышу дома Линдгорстов, на бревна шлагбаума и на терявшуюся в сумраке ленту шоссе.
Есть на
свете солнце, месяц,
звезды, грозовые тучи, царь, закон…
Луна стояла над крышей каменного дома, но ее
свет не затмевал
звезд.
— Тайна что? Все есть тайна, друг, во всем тайна Божия. В каждом дереве, в каждой былинке эта самая тайна заключена. Птичка ли малая поет, али
звезды всем сонмом на небе блещут в ночи — все одна эта тайна, одинаковая. А всех большая тайна — в том, что душу человека на том
свете ожидает. Вот так-то, друг!
Днем их пенье не производило на меня особенного впечатления; я даже говорил, что и жаворонки поют не хуже; но поздно вечером или ночью, когда все вокруг меня утихало, при
свете потухающей зари, при блеске
звезд соловьиное пение приводило меня в волнение, в восторг и сначала мешало спать.
Небо сверкало
звездами, воздух был наполнен благовонием от засыхающих степных трав, речка журчала в овраге, костер пылал и ярко освещал наших людей, которые сидели около котла с горячей кашицей, хлебали ее и весело разговаривали между собою; лошади, припущенные к овсу, также были освещены с одной стороны полосою
света…
Кто-то взял его за плечи. Он попробовал открыть глаза и увидал над головой темно-синее небо, группы
звезд и две бомбы, которые летели над ним, догоняя одна другую, увидал Игнатьева, солдат с носилками и ружьями, вал траншеи и вдруг поверил, что он еще не на том
свете.
Когда матери Агнии было восемнадцать лет, она яркою
звездою взошла на аристократический небосклон так называемого
света.
Рой поклонников окружал ее, призванную царицей всех великосветских балов и
звездой петербургского большого
света.
Была чудная тихая ночь. Луна с безоблачнного, усыпанного мириадами
звезд неба лила на землю кроткий волшебный
свет, таинственно отражавшийся в оконечностях медных крестов на решетке, окружающей старый дуб. Вокруг «проклятого места» царило ужасное безмолвие. Поднявшийся с протекающей невдалеке реки туман окутывал берег и часть старого парка, примыкающего к нему, создавая между стволами и листвой вековых деревьев какие-то фантастические образы.
Они замолчали. На небе дрожащими зелеными точечками загорались первые
звезды. Справа едва-едва доносились голоса, смех и чье-то пение. Остальная часть рощи, погруженная в мягкий мрак, была полна священной, задумчивой тишиной. Костра отсюда не было видно, но изредка по вершинам ближайших дубов, точно отблеск дальней зарницы, мгновенно пробегал красный трепещущий
свет. Шурочка тихо гладила голову и лицо Ромашова; когда же он находил губами ее руку, она сама прижимала ладонь к его рту.
Днем
свет божий затмевает,
Ночью землю освещает —
Месяц под косой блестит,
А во лбу
звезда горит.
За морем царевна есть,
Что не можно глаз отвесть:
Днем
свет божий затмевает,
Ночью землю освещает,
Месяц под косой блестит,
А во лбу
звезда горит.
Рай в природе сохранился в ее красоте, в солнечном
свете, в мерцающих в ясную ночь
звездах, в голубом небе, в незапятнанных вершинах снеговых гор, в морях и реках, в лесу и хлебном поле, в драгоценных камнях и цветах и в красоте и убранстве мира животного.
Звезды исчезали в каком-то светлом дыме; неполный месяц блестел твердым блеском;
свет его разливался голубым потоком по небу и падал пятном дымчатого золота на проходившие близко тонкие тучки; свежесть воздуха вызывала легкую влажность на глаза, ласково охватывала все члены, лилась вольною струею в грудь.
Звезды, вы,
звезды,
Вы, чистые
звезды!
Скажите мне,
звезды,
Зачем вы блестите
Таким кротким
светом,
Таким тихим
светом,
Прекрасным огнем?
Как проговорил Володимер-царь: «Кто из нас, братцы, горазд в грамоте? Прочел бы эту книгу Голубиную? Сказал бы нам про божий
свет: Отчего началось солнце красное? Отчего начался млад светёл месяц? Отчего начались
звезды частыя? Отчего начались зори светлыя? Отчего зачались ветры буйныя? Отчего зачались тучи грозныя? Отчего да взялись ночи темныя? Отчего у нас пошел мир-народ? Отчего у нас на земли цари пошли? Отчего зачались бояры-князья? Отчего пошли крестьяне православные?»
Небольшая планета, восшедшая на петербургском медицинском горизонте в лице Федора Осиповича Неволина, позаимствовав свой
свет от этой самосветящейся
звезды, засветилась, в свою очередь, довольно ярким блеском, и пациенты, как бабочки в темную летнюю ночь, полетели на этот
свет.
Времени и пространства нет: и то и другое необходимо нам только для того, чтобы мы могли понимать предметы. И потому очень ошибочно думать, что рассуждения о
звездах,
свет которых еще не дошел до нас, и о состоянии солнца за миллионы лет и т. п. суть рассуждения очень важные. В таких рассуждениях нет ничего не только важного, но нет ничего серьезного. Всё это только праздная игра ума.
Тот
свет, который, как утренняя
звезда, живет внутри сердца каждого человека, этот
свет наше прибежище.
Кого-кого только тут не было, начиная с гризеток Латинского квартала, цариц Мабиля и кафешантанов, представительниц demi-monde’a самых модных курортов и первых
звезд европейских цирков и балетов и кончая теми метеорами, которых выдвинула из общей массы шальная мода, ослепительная красота или просто дикая прихоть пресыщенной кучки набобов всего
света.
На востоке
звезды становились реже и, казалось, расплывались в усиливавшемся
свете.
Небо вдруг засверкало миллионами ярких
звезд, и среди них особенно хороша была красавица южного полушария —
звезда Южного Креста [Не
звезда, а созвездие Южного Креста. — Ред.], которая тихо лила свой нежный
свет с высоты потемневшего неба и казалась задумчивой. В воздухе была прохладная нега чудной тропической ночи.
Чудная картина открылась перед глазами, особенно ночью, когда взошла луна. Корвет шел между островами, освещенными серебристым
светом. Кругом стояла тишина. Штиль был мертвый. Мириады
звезд смотрели сверху, и между ними особенно хорошо было созвездие Южного Креста, лившее свой нежный
свет с какой-то чарующей прелестью. Вода сверкала по бокам и сзади корвета брильянтовыми лентами.
Ясная декабрьская ночь висела над Петербургом. Полная луна обливала весь город своим матовым
светом. Мириады
звезд блестели на темном, казалось, бездонном небосклоне. Окутавший весь город снежный покров блестел как серебро, и на нем виднелись малейшие черные точки, не говоря уже о сравнительно темных полосках улиц и пригородных дорог.
Луна уже скатилась с неба, на деревья лёг густой и ровный полог темноты; в небе тускло горели семь огней колесницы царя Давида и сеялась на землю золотая пыль мелких
звёзд. Сквозь завесу малинника в окне бани мерцал мутный
свет, точно кто-то протирал тёмное стекло жёлтым платком. И слышно было, как что-то живое трётся о забор, царапает его, тихонько стонет и плюёт.